anahitta_n (anahitta_n) wrote,
anahitta_n
anahitta_n

Categories:

Альетт де Бодар. Тень над Домом Ягуара. Часть 1

Рассказ из цикла "Вселенная Сюйя". Написан в 2010 году, номинировался на "Хьюго" и "Небьюлу". Перевод выполнен при поддержке группы "Литературный перевод" в 2019 году.


Теонанакатль заставляет мысли блуждать.
Если бы она позволила себе думать, то ощутила бы вонь хлорки, к которой примешивается слабый запах крови. Она увидела бы в камере желобки, испачканные чем-то вроде крови и испражнений.
Она бы вспомнила − боль проникала до мозга костей, пока тоже не стала тупой и привычной, − вспомнила бы, как вскидывалась, когда сквозь узкие окна пробивался рассвет: чересчур изможденная, чтобы предложить свою кровь Тонатиу-Солнцу, шептала молитву, которая под конец все больше походила на извинения.
Конечно, бог будет настаивать на том, чтобы она жила до самого конца, ибо жизнь и кровь слишком драгоценны, чтобы ими разбрасываться − неважно, насколько искалеченной и бесполезной стала она, прозябая во тьме.
Вот только она не знает, сколько еще протянет.
Теонанакатль ей дал Палли, капитан воинов-ягуаров, − открыл ладонь, на которой лежали два черных раскрошенных гриба, пища богов, снадобье для пропащих и обреченных. Она не знала, поступил он так из жалости или это еще одна ловушка, еще одна западня, в которую её надеются увлечь.
И всё же... Она взяла их. Крепко сжимала в ладонях, пока охранники вели её обратно. Оставшись одна, долго на них смотрела, ощущая зарождающуюся дрожь в пальцах, голод, стремление к нормальной жизни... к забвению.
Сознание уплыло в прошлое... В единственное время, достойное воспоминаний.



Фотография лежала на столе рядом с окровавленными ритуальными колючками Оналли. На ней была девушка перед рыночным прилавком. Она держала накидку из изумрудно-зеленых перьев кетцаля, с такой неуверенностью, словно они в любой момент могли броситься и укусить. За её спиной, почти растворившиеся на заднем плане, маячили силуэты ещё двух девушек.
У Оналли это была далеко не лучшая фотография Хочитли, но в последнее время она много размышляла над ней − над её жестокой иронией, словно насмешкой богов.
− Не передумала? − поинтересовался за спиной Аткоатль.
Рука дернулась перевернуть фотографию − и замерла, когда до Оналли дошел смысл его слов.
Она повернулась. Его широкое смуглое лицо было невозмутимым − истинный воин, не выказывающий своих чувств.
− Нет, − медленно, осторожно ответила она. − Я не передумала. А ты что, передумал?
Аткоатль поморщился.
− Оналли...
Это он помогал ей, с самого начала − снабдил рацией с шифрованием, незаконными нанопрепаратами, понижающими температуру тела, маленькими шприцами со всевозможным содержимым − от ингибиторов теонанакатля до повышающих выносливость препаратов. Более того: он верил в неё, в то, что её отчаянный ход сработает, что они вернут Хочитли живой из того безумия, в которое превратился Дом Ягуара...
− Это слишком рискованно. − Аткоатль покачал головой, и Оналли услышала остальное, слова, которые он не сказал.
Что, если нас поймают?
Оналли выбрала самый легкий путь справиться со страхом: гнев.
− Так ты намерен сидеть сложа руки?
Глаза Аткоатля вспыхнули ненавистью − и неудивительно. Он видел, как пал его Дом, как его товарищей, воинов Орла, связали и оставили гореть в разоренных казармах; видел воинов Выдры и Черепа, убитых, искалеченных или разбросанных по серебряным рудникам дышать пылью.
− Я не трус. Когда-нибудь Почитаемый Оратор и его приспешники заплатят за всё, что натворили. Но ты... ты просто играешь со смертью.
Оналли опять впилась взглядом в фотографию − в лицо Хочитли, застывшее в невинной нерешительности.
− Я не брошу её там.

− Сопротивление... − начал Аткоатль.
Оналли фыркнула.
− Ты сам знаешь, к тому времени, как сопротивление разрушит Дом, будет слишком поздно.
Нападения уже случались: подорвали две станции магнитопланов; перед арестами загадочным образом исчезали диссиденты. Оналли не отрицала существования подпольного движения, но по разным признакам видела: оно всё ещё слабо, всё ещё формируется.
Аткоатль не ответил, но Оналли была воином-ягуаром и благодаря выучке могла улавливать в его позе едва заметное неодобрение.
− Послушай, − наконец сказала она, − самый большой риск беру на себя я. Ты будешь снаружи Дома, и если что-то пойдет не так, успеешь скрыться.
− Если тебя поймают...
− Думаешь, я тебя предам? После всего, что они сделали с Хочитли, ты думаешь, что я буду им помогать?
Аткоатль помрачнел.
− Ты знаешь, что происходит внутри.
Она не знала, но представляла, причем слишком хорошо. Вот почему нужно вытащить Хочитли. Подруга не заслужила такой участи.
− Я воин-ягуар, − тихо сказала Оналли. − И даю слово, что скорее покончу с собой, чем позволю им что-нибудь выпытать.
Аткоатль посмотрел на неё.
− Ты искренна, но то, что ты веришь, ничего не меняет.
− Разве? Я верю, что правление Почитаемого Оратора беззаконно. Я верю, что Дом Ягуара не имеет права предавать собственных диссидентов или допрашивать их. Разве мы все в это не верим?
Аткоатль помялся и не ответил.
− Тогда скажи, во что веришь ты, − попросила она.
Он немного помолчал и свирепо ответил:
− Забери тебя Чёрный! Но учти, Оналли, только на этот раз. Только на этот.
Она кивнула.
− Обещаю.
Вызволив Хочитли, они отправятся на север − в Соединенные Штаты или Сюйя, в страны, где свобода − не просто слово на бумаге. Они будут в безопасности.

Она закончила скручивать волосы в аккуратный узел − привычка, приобретенная на заданиях за границей − и сунула ритуальные колючки за пояс, размазывая кровь по кожаному костюму. Помолилась тому из богов, кто сейчас слушает. Року, Чёрному, богу Дымящегося зеркала[1], который вечно отворачивается, если у вас достало духа схватить подвернувшийся шанс.
Аткоатль ждал, неохотно придерживая открытую дверь.
− Идем, − сказала Оналли.
Она оставила фото на столе, прекрасно понимая, почему так поступила. Не потому что оно стало бы обузой, а из-за одного простого чувства − страха. Страха, что, найдя Хочитли, увидит в ее глазах безумие и поймёт, что от застенчивой, отважной девушки, которую она помнила, не осталось ничего.
Ночь была ясной и холодной, небо над Теночтитланом усеивали мириады звёзд: мириады демонов, ожидающих во мраке возможности сойти и разорвать всё живое на мелкие кусочки. Оналли потерла ритуальные колючки, пытаясь вспомнить уверенность, которую всегда чувствовала на заданиях. Куда же она подевалась сейчас, когда Оналли на родине, − сейчас, когда она вламывается в собственный Дом?


Шесть месяцев назад

Жрец Черного сидит на циновке перед Хочитли, скрестив ноги и поджав губы, словно о чём-то размышляя. Жирные спутанные волосы перепачканы кровью жертв. Он него воняет склепом и немного хлоркой. Перед приходом он попытался вымыть руки, но без особого успеха.
Забавно, как обостряется ум, когда подавлено всё остальное.
Хочитли могла бы рассмеяться, но она никогда не была хохотушкой, в отличие от Оналли или, возможно, Тесипьяни.
Нет, нельзя думать о Тесипьяни, не сейчас. Нужно сохранять хладнокровие − это единственная возможность выжить.
Нельзя задавать себе вопрос «за что?»
− Мне сказали, − произносит жрец, − что ты организовала диссидентское движение в этом Доме.
Хочитли по-прежнему с очень прямой спиной сидит у стены. Веревки врезаются в руки и лодыжки, а самая тугая держит шею. Если она попытается их разорвать, то только выбьется из сил: она уже сто раз пробовала, а результатом стали только синяки.
Жрец продолжает, словно она ответила:
− Мне сказали, что ты подбивала воинов Ягуара свергнуть Почитаемого Оратора.
Хочитли с мрачной иронией трясет головой. Свергнуть − как будто это возможно... Нарождающееся сопротивление слабо и незначительно, ему не проникнуть в Дом, не добраться даже к жалкой, обособленной группке Хочитли.
Но есть добро и есть зло, и когда Шолотль придёт забрать её душу, она встретит его открыто и не стыдясь – зная, какую сторону выбрала.
Жрец самодовольно продолжает:
− Ты должна была знать, что вы обречены на провал. Этот Дом хранит верность, ваш командор тоже. Она сдала тебя, чтобы не пострадать от твоего предательства.
Тесипьяни... Нет, нельзя об этом думать, нельзя... Это неудивительно, никогда не было удивительно, после всего, что натворила Тесипьяни...
− Ну разумеется, она меня сдала. − Хочитли старается, чтобы голос звучал ровно. − Воины-ягуары не следователи. Мы оставляем допросы вам.
Жрец неторопливо меняет позу и вдруг без предупреждения отвешивает Хочитли пощечину. Его обсидиановые кольца глубоко врезаются в кожу. Хочитли чувствует во рту кисловатый привкус крови и опять вскидывает голову, провоцируя его ударить ещё раз.
Он бьет ещё и ещё. С каждым ударом её голова откидывается назад, белая вспышка боли отдается в скулах, по лицу бежит тёплая кровь.
Наконец он прекращает, и Хочитли, обмякнув, упирается взглядом в пол. В глазах темнеет: путы впиваются в горло, неприятно напоминая о том, что близко удушье.
− Ну что, начнем заново? − Голос у него равнодушный. − Ты выкажешь мне уважение, какое подобает представителю Почитаемого Оратора.
Он вообще-то никто, безбожник, посмевший использовать боль как оружие, осквернив её таким обыденным делом, как допрос. Но боль − не оружие и никогда не была оружием. Хочитли силится вспомнить нужные слова, сложить их к стопам Чёрного, свою молитвенную песнь в этом безбожном месте.

Я падаю перед тобой ниц, я простираюсь перед тобой.
Предлагаю драгоценную влагу моей крови, предлагаю боль, сжигающую меня.
Я падаю туда, откуда не подняться, откуда нет возврата.
О господин ближнего и близкого, о хозяин Дымящегося Зеркала,
О ночь, о ветер...

Должно быть, она произнесла эти слова вслух, потому что он ударил её снова. Она почувствовала быструю, яростную оплеуху, только когда врезалась затылком в стену. В голове зазвенело, и весь мир начал сжиматься и расширяться, а цвета стали слишком резкими...
И ещё, и ещё, и всё вокруг медленно сливается, складываясь внутрь как смятая бумага, а боль огнем разносится по мышцам.

Я приму покаяние ледяной водой,
Крапивой и шипами обдеру всё лицо и сердце.
Через землю страданий, умирающих землю...

Она думает, что он, наверное, закончил, и вдруг дверь опять открывается и по камере разносятся гулкие размеренные шаги.
Она бы подняла голову, но нет сил. Даже фокусировать взгляд на полу слишком утомительно. Хочется просто откинуться назад, закрыть глаза и грезить о мире, где Тонатиу-Солнце омывает её своими лучами, где от прилавков уличных торговцев разносятся ароматы чили и масла для жарки, где пальцы касаются мягкой и шелковистой накидки из перьев...
Шаги останавливаются: кожаные мокасины, изумрудно-зелёные перья, дразнящий аромат хвои и благовоний.
Тесипьяни. Но больше не та знакомая девушка, а командор Тесипьяни, которая продала их всех жрецам, бросила Хочитли на растерзание звёздным демонам.
− Пришла позлорадствовать? − спрашивает или пытается спросить Хочитли, потому что выходит только шёпот. Она даже не знает, слышит ли Тесипьяни. Стены вокруг смыкаются, от пульсирующей боли во лбу темнеет в глазах, и всё растворяется в горячечном мраке.


***

Спустившись с трибун на узкий клочок земли, Оналли перебежала площадку для игры в мяч. По обе стороны нависали стены с каменными кольцами. Здесь состязались игроки в мяч, но сейчас сезон Поднятия Флагов, и они наслаждаются заслуженным отдыхом.
Это означает, что перекрытый вход охраняет только один императорский воин: убрать его − детская забава.
Люди часто забывали, что стадион сооружен так, что задней стеной примыкает к Дому Ягуара и ложи почётных гостей в дальнем конце имеют общую стену с задним двором Дома.
Двор будет охраняться, но с этим можно справиться. Аткоатль остался у входа, переодетый императорским воином: издалека он отобьет охоту рассмотреть его поближе. Кроме того, если снаружи что-нибудь пойдет не так, он предупредит Оналли по рации.
Ложи были пусты. Оналли направилась к той, что принадлежала Почитаемому Оратору. Её украшали стилизованные под старину барельефы подвигов богов: Пернатый Змей возвращается из подземного мира с костями человечества, Чёрный, объятый пламенем и ветром, сбрасывает Второе Солнце.
Эта трибуна была самой высокой, но всё равно недостаточно, чтобы перемахнуть через стену. И вообще, если бы существовала хотя бы малейшая возможность перепрыгнуть, здесь поставили бы вооруженную до зубов охрану. 
Оналли немного постояла, размеренно дыша. Потерла оцарапанные уши, чувствуя, как по коже струится кровь. Ради Чёрного, чтобы Он присмотрел за ней. Ради Тонатиу-Солнца, который свалится с неба, если Его не кормить.
Ради Хочитли, которая заслуживает лучшей участи, чем уготовила ей Тесипьяни.
Она подтянулась одним текучим, бездумным движением: Ногти у неё алмазно-твёрдые, спасибо нанотехнологиям Аткоатля, и найти точку опоры на резьбе было легко, если не думать о богохульстве, о том, как отнесется Чёрный к пальцам, цепляющимся за его барельеф, − на это больше нет времени...
Она тяжело дыша поднялась на крышу ложи. Стена перед Оналли была гораздо более гладкой, но если быть внимательной, на ней тоже можно найти за что уцепиться. На самом деле ничуть не тяжелее последнего восхождения на самое большое здание Джианджинского Технологического комплекса, когда она воровала чертежи из сейфа. Не тяжелее бесконечных часов тренировок, когда наставники ругали за недостаток стараний.
Но наставники мертвы или залегли на дно, а этот Дом за стеной − её единственный дом, место, где она выросла, место, где могла быть в безопасности, а не играть в бесконечное притворство. Место, где она могла начать шутку, и её подхватила бы дюжина человек. Место, где они пели гимны в зимнее солнцестояние, собирая свою кровь в общий сосуд.
Руки, скользкие от пота, сорвались из трещины. Одно невероятно долгое мгновение Оналли ощущала, как падает в темноту, − и, ахнув, удержалась, хотя вниз с грохотом сорвался камень.
Никто не услышал? За стеной, похоже, тихо...
Вокруг только темнота, как объятия Праматери Земли. Оналли стиснула зубы и потянулась вверх, нащупывая следующие выступы.


Два года назад

Речь командора Тесипьяни по случаю вступления в должность оказывается скомканной и необычайно мрачной. Её предшественница командор Малиналли пела дифирамбы Дому и его значимости, словно весь мир вертится вокруг них в эту Эпоху и в следующую.
Но Тесипьяни ничего такого не говорит. Вместо этого она вещает о грядущих мрачных временах, необходимости быть сильными и терпеть невзгоды.
Она не говорит о гражданской войне вслух, но все и так понимают.
Хочитли и Оналли стоят позади, потому что Оналли опоздала, а Хочитли ждала её. Они смогли найти место только среди новичков, желторотых мальчишек и девчонок, которые смущенно переминаются в хлопковых униформах и меховых накидках, всё ещё слишком юные, чтобы воспринимать свои детские локоны как обузу, всё ещё настолько юные и невинные, что больно думать о их судьбе в наступающие времена.
После церемонии все расходятся по отрядам или в столовые. Наставница новичков устроила во дворе шуточную баталию, и Оналли наблюдает с таким же восхищением, какое у неё вызвала бы официальная игра в мяч.
Хочитли следит за Тесипьяни. Закончив с рукопожатиями, командор отпускает телохранителей и направляется прямиком к девушкам. Она ловит взгляд Хочитли и почти умоляюще смотрит ей в глаза.
− Оналли, − настойчиво зовет Хочитли.
Та глядит лишь мельком.
− Знаю. Рано или поздно это должно было случиться.
Тесипьяни подходит к ним, приветствует обеих коротким кивком. Она по-прежнему при всех регалиях командора: накидка из шкуры ягуара, штаны из изумрудно-зелёных перьев кетцаля, шлем в виде головы ягуара − лицо выглядывает из челюстей животного, словно её проглотили заживо.
− Прогуляемся? − Она не спрашивает, больше не спрашивает, ибо говорит голосом Чёрного, и даже малейшее предложение звучит как приказ.
Вначале они молча идут по двору, где воины спорят над досками для игры в патолли, где новички подбивают друг друга перепрыгнуть фонтан: знакомый, привычный гомон Дома.
− Не ожидала тебя так скоро, Оналли, хотя рада, что ты вернулась, − говорит Тесипьяни. Слова тёплые, а голос − нет. − Полагаю, всё прошло хорошо?
Оналли неуверенно разводит руками.
− Я достала документы. «Уилльямсбург Тек» разрабатывали новый тип компьютера, более сложный. Где-то в шаге от разумного.
Хочитли может только гадать, какой интеллект разовьют компьютеры, когда наконец преодолеют разрыв между автоматизированными задачами и настоящим разумом. Все эти исследования проводятся на военных базах за северной границей, где не спускают глаз с южного соседа.
Они будут как мы, думает она. Будут хвататься за эквиваленты дубинок и ножей, заявляя, что это просто самозащита, и, не успеешь глазом моргнуть, как воткнут оружие в чью-то грудь.
Совсем как мы.
− Значит, технологии американцев продвинулись, − мрачно говорит Тесипьяни.
В конце концов задача Дома в том и состоит, чтобы следить за научными разработками в других странах Пятого Мира и не давать им сравняться с Великой Мексикой в электронике. При этом в ход идёт всё: воровство, подкуп, убийства.
Оналли нетерпеливо качает головой.
− Об этом не стоит беспокоиться.
− Возможно, стоит. − В голосе Тесипьяни проскальзывает раздражение. − Война не навсегда, и мы должны смотреть в будущее.
− Война, да, − отвечает Оналли. − Ты произнесла интересную речь.
Улыбка Тесипьяни не затрагивает глаз.
− Подходящую. Иногда не мешает напомнить, что происходит во внешнем мире.
− Я видела, что там. Там скверно.
− Скверно? − переспрашивает Хочитли.
Оналли отводит глаза.
− Я видела его при дворе, Хочитли. Почитаемого Оратора Истли. Он... − она стискивает руки. − ...бешеный пёс. Безумие сквозит в его взгляде и манере держаться. Скоро власть ударит ему в голову. Это уже началось. Война...
Качая головой, Тесипьяни отрезает, словно обсидиановым клинком:
− Не смей так говорить. Мы воины Ягуара. Мы служим Мексиканской империи и Почитаемому Оратору. Наша задача заключается в этом и только в этом. Всегда.
− Но... − начинает Хочитли.
− Наша задача заключается в этом и только в этом, − повторяет Тесипьяни.
Нет, это неправда. Они воины Ягуара, они умеют судить по словам и жестам, потому что на задании это вопрос жизни и смерти. Они знают...
− Ты с ума сошла, − говорит Оналли. − Когда была жива командор Малиналли, все Дома, все воины, в том числе мы, выступали против Истли. Как ты думаешь, что с нами сделает Почитаемый Оратор, когда упрочит власть?
− Я твой командор. − Тесипьяни немного повышает голос. − Это ты тоже должна помнить, лейтенант Ягуара. Я говорю за весь Дом.
− Я запомню, − негромко, с угрозой отвечает Оналли.
Теперь Хочитли знает, что их пути разошлись именно тогда, а не когда Тесипьяни возглавила отряд или стала командором, не когда она начала посылать на задания старых друзей, а именно здесь и сейчас, в этот момент чистой трусости.
− Хорошо, − произносит Тесипьяни. Она как будто бы не замечает настроения собеседницы, взглядов, которыми обмениваются Оналли с Хочитли. Она вообще никогда не обращала внимания на мелочи. − Оналли, позже зайди ко мне в кабинет. Для тебя есть новое задание. 
И это опять трусость: Тесипьяни пытается избавиться от того, что не может контролировать. Хочитли смотрит на Оналли, а потом опять на командора, которая так и не сдвинулась с места, и в её душе начинает зарождаться неповиновение.


Окончание здесь





[1] Тескатлипока.
Tags: Альетт де Бодар
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments